Мы в социальных сетях

Лучшие ресурсы сети

Российская Воздухоплавательная Транспортная Компания “Новый великий шёлковый путь” (РВТК “НВШП”)
Russian Air swimming Transport Company “New Great Silk Way” (RATC “NGSW”)

Рекламное место главного спонсора

Свяжитесь с нами по телефонам: +7 900 568 99 19; +7 906 238 8680; +7 906 231 8357

   

Начальник штаба по Аэро Мобильной

Ядерной Энергетике (АМЯЭ)

Мордашев Владимир Михайлович

29.05.15

 

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ И РАЗМЫШЛЕНИЙ
ПЕРВОГО ОПЕРАТОРА “ЛЕТАЮЩЕЙ АТОМНОЙ ЛАБОРАТОРИИ”
ТУ-95ЛАЛ 

оригинал статьи в формате pdf можно скачать здесь:

 

АННОТАЦИЯ

Летающая атомная лаборатория ТУ-95ЛАЛ - самолет с ядерным реактором на борту в качестве источника излучения. Предназначен для исследований защиты экипажа самолета с ядерным двигателем от излучения, рассеянного воздухом и конструкциями. Статья посвящена воспоминаниям и размышлениям об испытательных и экспериментальных работах, проводившихся на ТУ-95ЛАЛ.

ABSTRACT

Flying Nuclear Laboratory Tu-95LAL is an aircraft with a nuclear reactor on board as a source of radiation. It designed to study the protection of the crew of the atomic airplane off a nuclear radiation scattered from the air and the structures. The article is dedicated memories and reflections on research and experimental work that has been carried out on the Tu-95LAL.
Keywords; Flying Nuclear Laboratory, Tu-95LAL

ISBN 978-5-904437-41-1

© Национальный исследовательский центр «Курчатовский институт», 2012


Кандидат физико-математических наук В.М. МОРДАШЕВ (НИЦ "Курчатовский институт")

Вот уже более полувека, как прекратились работы на “Летающей атомной лаборатории” ТУ-95ЛАЛ. Появился ряд газетных и журнальных публикаций, множество сайтов в Интернете, связанных с ЛАЛ. Но среди их авторов не было непосредственных участников летных испытаний и экспериментов с ядерным реактором на борту. Не желая уносить с собой то, что я знаю и помню, я решил поделиться своими воспоминаниями об этой работе.

В далеком 1955 г. я, студент последнего курса МИФИ, которому в 1954 г. угораздило на подработке в летние каникулы в геофизической конторе, обслуживающей законтурное заводнение туймазинского нефтерождения, заработать желтуху и лейкопению, разливая из двадцатилитровой бутыли раствор радиоактивного кобальта-60 с активностью 10 Кюри, был направлен на преддипломную практику и диплом в Лабораторию измерительных приборов АН СССР (ЛИПАН, п/я 3393). После успешной защиты в 1956 г., соблазненный В.И.Меркиным, начальником сектора №6, на создание атомного паровоза, я, уклонившись при распределении от предложения работать в системе КГБ и предприняв меры по повышению лейкоцитов при прохождении медкомиссии, с 1-го апреля 1956 г. стал старшим лаборантом в сектора №6 в группе Е.Н.Самарина. Она занималась вопросами защиты, в том числе для атомного самолета. Одной из наиболее важных и сложных проблем при его проектировании была защита экипажа от излучения ядерного реактора, рассеянного воздухом и конструкциями самолета.

После известий о полетах американского самолета NB-36H с ядерным реактором на борту для исследований защиты руководством страны было принято решение о проведении аналогичных исследований в СССР.

В США был использован тяжелый бомбардировщик В-36 и ядерный реактор мощностью 1000 кВт, экипаж находился в 12-тонной защитной капсуле, все измерения были автоматизированы. В период с сентября 1955 г. по март 1957 г. "Крестоносец" выполнил 47 полетов, во время которых его сопровождал средний бомбардировщик В-50 с комплексом измерительных приборов для исследования радиационного поля. Неподалеку обязательно летел транспортный самолет со специально подготовленными морскими пехотинцами, которые в случае аварии должны были выпрыгнуть с парашютами и оцепить место падения, чтобы не допустить туда местных жителей и во взаимодействии с аварийными местными службами ликвидировать возможные последствия.

У нас: стратегический бомбардировщик ТУ-95, реактор мощностью 100 кВт, защита экипажа — теневая (за полет разрешено было облучаться до 1 рентгена), управление экспериментальным оборудованием, в частности счетчиками импульсов в двоичной системе ПС-64, ручное. Летал без сопровождения другими самолетами. Всего совершил 36 полетов.

Секции защиты на реакторе могли удаляться (нейтронная на земле, от гамма-излучения дистанционно в воздухе), образуя пучки излучения, которое регистрировалось поворотными датчиками (один - за теневой защитой в кабине пилотов, второй между реактором и теневой защитой, третий в задней кабине самолета и еще два под крыльями, см. Рис. 1).


Рис.1. Размещение реактора с защитой и датчиков излучения на самолете ТУ-95ЛАЛ

Позже, в отчете, одним из инициаторов и соавтором которого был и я, сравнивавшем NB-36H и ТУ-95ЛАЛ, отмечалось, что возможность оперативно вмешиваться в процесс экспериментов во время полета на ТУ-95ЛАЛ позволила набирать необходимую и достаточную статистику измерений без излишнего облучения экипажа. Поэтому дозовые нагрузки у членов экипажа не превысили допустимых норм, существовавших в те времена.
Программа экспериментов на ТУ-95ЛАЛ разрабатывалась и должна была выполняться двумя молодыми неразлучными физиками-экспериментаторами, кандидатами физ.-мат. наук (они даже практически одну диссертацию защищали, разделив ее между собой на нейтроны и гамма-излучение), младшими научными сотрудниками ЛИПАН В.Г. Мадеевым и Е.Н. Королевым.
Для отработки всех научных, технических и организационных вопросов был создан наземный аналог часть фюзеляжа с реакторным отсеком - с энергообеспечением и управлением из подземного бункера. Для обеспечения работ на наземном стенде из сектора №6 были назначены: техническим руководителем Н.Е. Кухаркин (впоследствии многолетний директор Института ядерных реакторов РНЦ “Курчатовский институт”), я - оператором и контролирующим физиком реактора (предварительно поработав на нескольких экспериментальных сборках на «газовом заводе» и реакторе на “37-м объекте”), А.А. Хрулев (в последствии д.т.н.) -контроль радиационной обстановки (мы с ним, моим однокурсником, были солидарно ответственными за ядерное топливо реактора). Позже контроль радиационной обстановки возложили на опытного дозиметриста В.Ф. Соленкова. Расположение наземного стенда - ЗКП («запасной командный пункт» или «за колючей проволокой) на базе дивизии дальней авиации в «Половинке», между Семипалатинском и ядерным полигоном (Полигон расположен в Казахстане на границе Семипалатинской, ныне Восточно-Казахстанской, Павлодарской и Карагандинской областей, в 130 километрах северо-западнее Семипалатинска, на левом берегу реки Иртыш. Занимает 18500 км2. На его территории находится город Курчатов, ранее — Москва 400, Берег, Семипалатинске 1, станция Конечная. Половинка, Чаган — военный аэродром, расположен в 70 км от города Семипалатинск (между ним и Берегом). В нескольких километрах от аэродрома существовал одноименный военный городок). Взрывов мы в 1958, 1961, 1962 г.г. насмотрелись и их последствий наизмеряли вдоволь. Жили в гостинице гарнизона, километрах в семи от аэродрома и на таком же расстоянии от наземного стенда, огороженного вокруг на расстоянии несколько сот метров колючей проволокой.
Жителей городка, главным образом, жен офицеров, конечно, волновали взрывы атомных бомб (расстояние-то меньше ста километров). Они даже пытались устроить митинг, который сразу же прервался, когда разнесся слух, что в продмаг завезли апельсины.
Однажды к нам на ЗКП из Берега приехал заместитель А.В.Бурназяна (начальника 3-го Главного управления Минздрава СССР) и решил поговорить с жителями. В Доме офицеров он прочитал лекцию о том, что взрывы неопасны (расстояние большое). Если что и представляет какую-то опасность, то дождь после взрыва. На следующий, по-моему, день, это и произошло. Фон повысился. Мы одному из молодых лаборантов с шикарной рыжей шевелюрой посоветовали постричься. В городке паники не было. Народ дисциплинированный: “Если Родине надо, значит надо!”


Рис.2. Карта Казахстана с местом расположения полигона

Осенью 1958 г. в ангаре, где производилось снаряжение атомных бомб, которые затем сбрасывали с самолетов на ядерном полигоне, был проведен физический пуск атомного реактора. Руководил пусковой бригадой Н.В. Звонов, я - оператор, приборное хозяйство для физического пуска - Г.Г. Малкин (также мой однокурсник). Присутствовали академик А.П. Александров (зам. директора ЛИПАН) и генерал Петров от ЛИИ (летно-испытательного института).

В 1959 г. был полностью смонтирован наземный стенд (Рис. 3-4), проведен полномасштабный пуск реактора и началась нормальная, напряженная работа. Работали чаще по ночам, чтобы не превышать допустимую температуру воды-теплоносителя. Выполнили наземные эксперименты программы Мадеева-Королева, но, в основном, облучали животных, оборудование, проводили другие, вроде бы второстепенные исследования, набирались опыта. Я обеспечивал работу реактора и готовил операторов. По-моему, их было человек пять - из КБ Туполева и ЛИИ. Один из них - майор А. Гиталов, воевал летчиком под командованием Н.П. Каманина.

Реактор и система его управления оказались на удивление удачными. Пульт управления компактный и удобный, реактор послушный. Электрический нагреватель и система автоматического поддержания температуры теплоносителя позволили мне в последующем измерить абсолютную тепловую мощность реактора и по показаниям тока штатных ионизационных камер оценивать тепловую мощность как работающего, так и остановленного реактора. Последнее было важно для принятия оперативных решений о работе и хранении реактора в условиях заморозков.


Рис.3. наземный стенд ТУ-95 ЛАЛ. На переднем плане – реакторный отсек, за ним – макет кабины экипажа.

 

Рис.4. Реактор, опущенный из реакторного отсека ТУ-95 ЛАЛ

Не обошлось без казусов. Вдруг в реакторе обнаружилась пена. Причину так и не выяснили - то ли что-то было в монжусах, из которых в реактор закачивался и сливался дистиллят, то ли дистиллят, полученный с Семипалатинского мясокомбината, был с органикой - неясно. В.И.Меркин, к ужасу многих, пробовавший пену из реактора на вкус, также не смог придти к какому-либо выводу, кроме того, что возможно образование гремучки. Простейшие эксперименты гремучего газа не обнаружили, но меры надо было принимать.

Ведущий инженер Н.П. Леонов (брат известного артиста) с начальником из КБ Туполева решили, что надреакторное пространство под крышкой реактора объемом 30 литров, где может скапливаться гремучий газ, следует заполнить кольцами Рашига. Из подмосковного Чкаловска на «Половинку» на транспортном самолете я летел с Леоновым, убивая время, играли в карты. “Николай Павлович, кольца Рашига везете?”, - спросил я. “Конечно”, - указал он на мешочек. “Их же не хватит”. “Как не хватит?”. Оказалось, что, решив нарезать кольца из сантиметровой трубки, начали считать, сколько надо колец, но оба забыли, сколько кубических сантиметров в литре. Спросили в коридоре первого встречного, тот не задумываясь, сказал: “Сто”. Но нет худа без добра. После того как использовали для промывки контура реактора пятьсот литров спирта, пена пропала и больше не появлялась. А совать в реактор лишние детали дело неполезное.

В работах на наземном стенде прошел и 1960 г. В 1961 г. после ухода Н.Е. Кухаркина на “Ромашку” я стал техническим руководителем наземного стенда, забот прибавилось, и из “Половинки” я практически не уезжал.

В сентябре прилетела “Ласточка” (ТУ-95ЛАЛ). Командир - заслуженный летчик-испытатель Нюхтиков М.А. Кстати, у него был выбор: ЛАЛ или сброс 50-мегатонной бомбы на Новой Земле; он выбрал более интересное и перспективное. Прибыл и руководитель летных испытаний Н.В. Лашкевич. Он еще ведущим инженером возил Н.С. Хрущева на ТУ-114 (гражданский вариант ТУ-95) по демократическим странам Европы. Отвечал за все, в том числе за контроль продуктов и подарков правительств. Однажды, проходя по салону самолета мимо застолья, он услышал: “Николай Васильевич, садись с нами”. “Не могу, Никита Сергеевич. Работа”. “А я разве пить прилетел?”. После этого Николай Васильевич на правительственном самолете не летал.

Провели и физический пуск реактора, и проверили его работу на земле. Все было готово к летным испытаниям. В приемочной комиссии были заместитель А.Н. Туполева Г.А. Озеров, представитель Средмаша Ю.И. Данилов, представитель Института атомной энергии им. И.В. Курчатова (бывшего ЛИПАН'а) В.И. Меркин.
Из-за занятости на наземном стенде я не прошел парашютной подготовки в Чкаловском. Г.А. Озеров заявил, что испытания проведем и без контролирующего физика, тем более что у туполевцев был подготовленный мной оператор Сергей Смольский.

Меркин возражал против испытаний без Мордашева. Я сдал теоретический экзамен по парашюту и готов был к сдаче практического экзамена (два прыжка с фалой и один затяжной) по программе стрелков-радистов. Но в день прыжков куда-то срочно по делам уехал начальник парашютной подготовки, и прыжки отменили. Озеров разрешил мне лететь, но аварийное расписание переделали: при аварии первым должны были выкидывать меня.

 


Рис. 5. Участники лётных испытаний Летающей атомной лаборатории ТУ-95ЛАЛ (2-4 октября 1961 г., 100 км от Семипалатинска) Слева направо:

Лашкевич Николай Васильевич - руководитель лётных испытаний ТУ-95ЛАЛ. Первый ведущий инженер ТУ-95. Спасся при катастрофе ТУ-95. Для разбора вызван к Л. Берии и за 3 часа ожидания его поседел (Л. Берию в это время арестовывали). Разумовский Вадим - ведущий инженер ТУ-95 Л АЛ. Ведущим инженером ТУ-114 возил Н. Хрущёва в Америку в 1959 г. Мордашев Владимир . - контролирующий физик. Нюхтиков Михаил Александрович - командир корабля ТУ-95ЛАЛ. Заслуженный летчик испытатель. С 1933 г. на лётно-испытательной работе, работал в НИИ ВВС затем с 1953 г. в ОКБ А.Н. Туполева. В 1936 г. установил рекорд высоты полёта с нагрузкой 10 т. Освоил 232 типа самолетов и 15 планеров. Участвовал в боях с японцами у озера Хасан (1938 г.), на реке Халхин-Гол (1939 г.). Участник Великой Отечественной Войны. На ТУ-114 возил Н. Хрущёва в Америку.

Первый испытательный полет был назначен на 2 октября 1961 г. (на следующий день после очередного взрыва). В полете участвовали экипаж самолета во главе с М.А. Нюхтиковым, оператор реактора С. Смольский, я - контролирующий физик и ведущий инженер В. Разумовский. Но в полете обнаружилась сильная вибрация пульта управления реактором. Пускать реактор по всем существующим нормам было нельзя. Испытания срывались. То, что этот дефект не был замечен летным персоналом, объяснимо: дрожание стрелок свидетельствует, что стрелки не “залипли”, прибор работает, А при пуске реактора важно вовремя заметить микроскопическое движение стрелки показывающего прибора.

Я хорошо знал этот реактор, знал и помнил все критические положения стержней регулирования, и предложил Разумовскому: “Давай я пущу”. Разумовский доложил командиру корабля, тот - Земле. Разрешение пришло быстро: всю ответственность, я думаю, взял на себя Меркин. Через некоторое время реактор был пущен и выведен на необходимую мощность. Наверное, это был первый случай в реакторостроении, когда реактор пускался почти “вслепую” при низкой чувствительности к “нулевой мощности”.
Так были спасены испытания (неизвестно, чем бы кончился срыв первого полета, ведь взрывали на полигоне часто, а во время и сразу после взрыва не летали), честь туполевцев (они быстро исправили дефект, и о случившемся нигде и никогда не было написано) и защищена честь Курчатовского института (нельзя при создании реакторов и их эксплуатации игнорировать специалистов-физиков, иначе возможны аварии, как на Ровенской и Чернобыльской АЭС). Может быть, именно из-за этого эпизода почти везде, где написано ТУ-95ЛАЛ, приписано “оператор В. Мордашев”.

После приземления ко мне подошел Ю.И. Данилов, пожал руку и сказал: “Главному, который стал еще главнее. Крутите дырки в пиджаках”. Дырок не понадобилось. В память от Туполева подарили наручные часы и небольшую картонку с его факсимиле и надписью “За участие в специальной работе”.
Второй и последний испытательный полет был 4 октября (в день моего 29-летия и перед очередным взрывом на полигоне.). За пультом был Смольский, я и Разумовский рядом. Испытания завершились успешно.

Все это время и в последующие годы продолжал работать и наземный стенд, и я как его технический руководитель.
1962 г. был посвящен исследованиям по программе Мадеева-Королева.

Руководителем программы от ИАЭ был назначен Н.Н. Пономарев-Степной (впоследствии академик), ближайший и неразлучный помощник В.И. Меркина.
От Туполева прилетел новый экипаж во главе с молодым (года на два моложе Пономарева-Степного) летчиком-испытателем Е.А. Горюновым (впоследствии герой России). Он с порога заявил, что Андрей Николаевич поручил ему быть главным и ответственным за все исследования.

Николай Николаевич - великолепный психолог. После каждого полета был традиционный в авиации разбор полетов. На нем Н.Н. ввел обязательное обсуждение всех более или менее значимых, особенно научно-технических, вопросов выполнения программы экспериментов. Оборудовал себе рабочий кабинет с походной кроватью на аэродроме для камеральной работы над предложенным им экспресс-отчетом и обсуждения его с авторами разделов. Однако, о чем можно теперь сожалеть, вопросы анализа, осмысления и обобщения экспериментальных данных не обсуждались, да проблемы этой вообще не касались.

Горюнов, далекий от ядерно-физических вопросов, не очень уютно чувствовал себя на этих разборах полетов. Он бьш отличным летчиком. Мне приходилось много летать на пассажирских и транспортных самолетах, но такого мягкого приземления, как у него, встречать приходилось нечасто. Как это достигается, я не раз наблюдал, находясь иногда при посадке рядом с ним, - это ювелирная, физически тяжелая работа.

На мне были функции контролирующего физика (я должен был дважды “вывозить” каждого оператора, прежде чем выпустить в полет самостоятельно), контроль над работой реакторов ЛАЛ и наземного стенда.

Несмотря на секретность, слухи об атомном самолете распространялись. Основная легенда: у самолета два обычных двигателя, внутренних, и два атомных (внешних), которые включаются при взлете. На самом деле, рулежку проводили с выключенными внешними двигателями, чтобы предохранить их от попадания пыли на узких рулежных дорожках.
Измерения проводились, в основном, лаборантами Малеева-Королева Иваном Рубцовым и Михаилом Клушиным. У Михаила между концом одного и началом другого измерения проходили доли секунды, и этим он заметно экономил полетное время. Как он успевал снять, сосчитать и записать показания с ПС-64 - уму непостижимо. Впрочем, и в домино ему хватало одного мгновения, чтобы посчитать “рыбу”. Однако его стремительность однажды привела к тому, что он, перемещаясь от одного прибора к другому, случайно задел кольцо и открыл парашют.

Всего в 1962 г. было совершено 34 многочасовых полета, в восьми из которых летал я. График полетов был жестким, в этом году было около 40 взрывов.
В полетах был получен огромный экспериментальный материал.

Но на этом история ЛАЛ, а через некоторое время и всей атомной авиации и в СССР, и в США закончилась. Озвученный мотив - слишком опасны аварии с мощным ядерным реактором на борту. По-моему, это лукавство - опасность таких аварий была известна и до проектов атомных самолетов. На самом деле, главная цель атомных самолетов - неограниченные дальность и время полета - стала достигаться заправкой топливом обычных самолетов в воздухе.

В 1964 г. в ИАЭ был организован отдел высокотемпературных установок во главе с М.Д. Миллионщиковым, Н.Н. Пономарев-Степной стал его ближайшим помощником и заместителем. В отдел, в частности, вошли сектор №6, и лаборатория радиационной защиты, в которую перешли В.Г. Мадеев (начальником) и Е.Н. Королев. (В 1985 г. д.ф.-м.н. Мадеев В.Г. и член-корр. АН СССР, д.т.н. Пономарев-Степной Н.Н. получили Ленинскую премию за исследование защиты спецтехники в этой лаборатории, Е.Н. Королев - Государственную). Мне же, тогда не кандидату наук, через Мадеева предложили возглавить лабораторию, в которую входили бы два исследовательских реактора: один - наземный стенд в Казахстане, другой - в Москве. Я, “наевшийся” руководящей работой, многими годами разлуки с семьей и увлекшийся к тому времени атомным дирижаблем и математикой описания экспериментальных данных, отказался. Потом аукалось.

Что дальше?

Осталась память о ЛАЛ'е. И остались не только воспоминания, но и чувство какой-то неудовлетворенности незавершенностью, недоделанностью.
Полученный на ЛАЛ'е экспериментальный материал, до сих пор не обработан и не обобщен. Подозреваю, что до конца не обработан и экспериментальный материал, полученный на NB-36H (по крайней мере, публикации на эту тему не встречались).
А результаты этих измерений совсем небесполезны, хотя бы потому, что на атомной авиации крест ставить рано (см., например, Мордашев В.М., “Атомный дирижабль - ключ к сохранению и процветанию России”, ИАЭ-6693/3, НИЦ КИ, М., 2012). Если атомным самолетам альтернатива была найдена, то для безаэродромной доставки тысячетонных грузов в труднодоступные районы Севера, Сибири и Дальнего Востока атомным дирижаблям альтернативы пока нет.
Возможно причины необработанности данных не только в том, что сегодня они не востребованы, но и в сложности обработки. Конечно, данные этих экспериментов сложны для обработки и осмысления, поскольку многомерны (зависят, по крайней мере, от четырех факторов: угла выхода излучения из реактора, угла прихода рассеянного излучения в детектор, расположения детектора, высоты полета). В то время как наше пространственное видение и воображение ограничено зависимостями от двух переменных факторов (мы живем в трехмерном мире!).

Для осмысливания и обобщения этих данных есть два пути.

Первый - уточнение теоретических методик расчетов и их параметров и коэффициентов для наилучшего совпадения их результатов с экспериментальными данными. Процесс этот итерационный. Наилучший метод расчетов для моделирования многократного рассеяние излучения - метод Монте-Карло. Уточняемые параметры - сечения и индикатрисы рассеяния. К сожалению, в те времена в СССР не было соответствующих вычислительных мощностей. Возможно, что эта задача под силу современным суперкомпьютерам.

Второй - создание на базе экспериментальных данных эмпирических моделей, описывающих эти данные. Основное препятствие их многомерность. Иногда многомерные функции (табличные данные) могут быть описаны функциями с разделяющимися переменными (т.е. суммой или произведением функций, каждая из которых зависит не более чем от двух переменных). В таких случаях функции от меньшего числа переменных визуализируются, и могут быть “подсмотрены” построены эмпирические модели, как для них, так и для всей многомерной таблицы данных. Но первичные данные должны представлять строго упорядоченную таблицу (например, полный факторный эксперимент, ПФЭ). Методы, допускающие подобный анализ для зависимостей от трех-четырех переменных существовали уже в те времена (R.A.Fisher, "The Design of Experiments", Edinburgh, 1935; Шеффе Г., “Дисперсионный анализ”», пер. с англ., М., 1963.), но были мало знакомы нашим специалистам.

Сегодня существует метод нахождения заранее неизвестных шкал исходных данных, для которых допустимо разделение переменных (нелинейный многофакторный анализ НЛМФА). Причем он применим для зависимостей от любого числа переменных. НЛМФА позволяет строить с помощью визуализации сложные многомерные эмпирические закономерности. Требования к массивам исходных данных такие же, как и выше. Первый отчет автора на эту тему был в 1963 г. Затем теорема, легшая в основу НЛМФА: В.М.Мордашев, “О линейной комбинации функций многих переменных, наилучшим образом приближающейся суммой функций меньшего числа переменных”, Доклады Академии наук СССР, 1971, том 198, № 2, с. 290 (представлена академиком М.Д.Миллионщиковым, не без содействия В.А.Ходакова).

Последняя журнальная публикация: “Планирование и анализ данных для синтеза многомерных закономерностей (нелинейный многофакторный анализ)”, Вопросы атомной науки и техники, серия: Физика ядерных реакторов, вып. 2, 2008, с. 3-20. Накопленный опыт свидетельствует, что удовлетворительные по точности результаты (аналитические формулы или номограммы) получаются в 99% случаев.

Насколько упорядочены экспериментальные данные ТУ-95ЛАЛ или NB-36H, неизвестно (данные - закрытые). Но в том, что они могут быть описаны функциями с “разделяющимися” переменными, автор уверен. В этом его убеждает собственный опыт, полученный при обработке данных математического эксперимента (расчетов по Монте-Карло), проведенного в США по рассеянию нейтронов в воздухе. Оказалось, что эти данные с удовлетворительной для целей защиты точностью описываются функциями с “разделяющимися” переменными (на Рис.6 приведена одна из таких закономерностей).


Рис.6. Из статьи: В.М. Мордашев, "Рассеяние нейтронов в воздухе", Атомная энергия, т.28, № 2,1970, с. 168-169.

Но даже если данные ТУ-95ЛАЛ или NB-36H и не являются строго упорядоченными как ПФЭ, дело не безнадежно. С помощью интерполяции и экстраполяции (или нейронных сетей) можно построить “правдоподобную” таблицу типа ПФЭ, с ее помощью выявить вид удовлетворительной модели, а затем ее коэффициенты или параметры уточнить на исходном массиве данных.
Подобная обработка данных экспериментов на ТУ-95ЛАЛ и NB-36Н была бы достойным финалом истории атомного самолетостроения. Да и стоимость такой обработки была бы пренебрежимо мала по сравнению со средствами, уже затраченными на ТУ-95ЛАЛ и NB-36H.

Вместо эпилога

Работы на летающей атомной лаборатории не принесли автору ни лавров, ни материальных благ, если не наоборот. Исследования, по большому счету, не завершены. Не нашли пока практической востребованности и другие занятия автора, например, атомный дирижабль или НЛМФА (хотя, как я к своему удивлению недавно обнаружил, последний преподается с 2004 г. в Харьковской национальной академии городского хозяйства под названием “перетворення Колмогорова-Мордашова”).
И все-таки, есть утешение.

В детстве я мечтал стать летчиком. До школы (читать я начал лет с 4-х) теоретически изучил управление самолетом (в довоенные годы книги на эту тему были доступны). Но летчиком стать не мог - подвело зрение. Зато на ЛАЛ'е детскую мечту осуществил -побывал летчиком-испытателем. Кроме того, довелось работать и общаться с такими талантливыми творческими (но совершенно разными) людьми как В.А. Ходаков (выдающийся математик и педагог), М.Д. Миллионшиков (удивительная быстрота ума и точность формулировок), В.И. Меркин (необычайная инженерная интуиция, парадоксальное мышление, фанат новизны).

А завершить свои воспоминания и размышления хочу шестью строками кредо из стихотворения, посвященного мной юбилею очень талантливого, но так и не остепененного и наградами не избалованного ученого, В.А. Князева:

Будь горд, как горд был Менделеев,
Что нет тебя среди лакеев,
Что избежал почета грязи,
Что жил без блата и без связей,
И вопреки соблазнам ноне
Не продал душу ты Мамоне!

Автор статьи: Мордашев Владимир Михайлович (Начальник штаба по АМЯЭ)

Другие статьи автора:

Неизбежность Атомного Дирижабля в России

Атомный дирижабль – ключ к сохранению и процветанию России

Атомный дирижабль – техническая фантастика или реальность? 

К истории анализа перспектив атомного дирижаблестроения 

ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ЭМПИРИЗМА НА МНОГОМЕРНЫЕ ДАННЫЕ, В ТОМ ЧИСЛЕ ХАОТИЧНЫЕ 

ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ВЫСОКОГО КАЧЕСТВА ПРОДУКЦИИ

Контактная информация

м/т. +7 900 568 9919
тел. +7 401 238 8680
м/т. +7 906 231 8357
м/т. +7 906 238 8680
т/ф +7 401 264 4768
т/ф +7 401 293 1977

E-mail: ngsw@ngsw.ru
SKYPE: ratc.ngsw

Яндекс.Метрика